Фотосъемка. Профессионально.

Стоимость фотосъемки в Москве.

Еще серия новых картиночек
1
bilzho
48.76 КБ


44.40 КБ


и ещеCollapse )

Вышла новая колонка в "Известиях"
1
bilzho
Для меня устойчивое словосочетание "старый большевик" - это совсем другой смысл и другой цвет, это моя бабушка.

(no subject)
1
bilzho
Извините, дорогие жжисты, что не смог сразу по горячим следам рассказать и прокомментировать известную программу, в которой я был скромным участником. Был занят, да и отходил от происшедшего. Немножко могу добавить "желтизны", но совсем чуть-чуть.

Приехали. Мы со Свинаренко налили себе немного коньяку, грамм по 50. Подошел Миша Леонтьев: "А чего это вы выпиваете, а я нет?" Я ему сказал: "Миша, ты сегодня против нас, как и обычно в последнее время, поэтому я с удовольствием налью тебе побольше. Налили Мише грамм 100, в надежде, что, может быть, он заснет во время передачи. Тем более, эти 100 ложились уже приблизительно на 100, а может быть и на 200.

Но надежды не оправдались, Миша не заснул. А зря - заснул бы, и ему было бы тоже лучше.

Ну, и дальше пошли на передачу.

Именно тот тон, который выбрал Витя Ерофеев, был, на мой взгляд, абсолютно правильный. Нельзя было бы быть артистом против артиста и, на мой взгляд, артиста безукоризненного. Нельзя было повышать тон, переходить некую грань. Нужно было быть подчеркнуто вежливым, подчеркнуто спокойным и ироничным. А также, каждый довод должен был быть очень аргументированным. Что и продемонстрировал нам Витя. Я как психиатр поражался его выдержке: он был очень психотерапевтичен.

Что касается наших выступлений, то в этой передаче строгие правила: секунданту дается 4 минуты. Причем, за эти 4 минуты нужно высказать свою позицию, задать вопрос, услышать ответ, потом задать еще вопрос и так далее. Практически, это нереально. Поэтому изначально быть секундантом – это значит подставиться.

Я хотел именно от Михалкова услышать то, что он искренен в своих последних выступлениях, высказываниях и действиях. Он об этом сказал и дальше пустился в рассуждения и стал доказывать, что он любит президента. Хорошо, что он открылся и довел свою любовь до абсурда, и я понял, что он на эту тему может говорить долго, а я уже ничего не скажу. Поэтому, попытался – и успешно – его перебить.

Успел даже сказать, что это письмо не так безобидно, а он ведь, если вы помните, сразу сказал, что это полная ерунда и не стоит выеденного яйца, и письмо это он подписал аж три месяца назад и не знал якобы, что оно может быть вообще опубликовано. Я сказал ему, что именно после публикации этого письма пошли разнарядки на всякие митинги с просьбой ВВП остаться. Я успел даже спросить его, к кому он относится – к интеллектуалам, которые обслуживают власть, или к интеллигентам, которые должны быть к власти в оппозиции (слова его брата Михалкова-Кончаловского), на что герой сказал, что он "одевается в другом магазине".

Здесь Володя Соловьев меня заткнул, упрекнув в том, что я устроил партсобрание по разбору персонального дела Михалкова. Я, конечно, хотел ответить, что это жанр именно этой передачи, что это дуэль, а не программа, посвященная его творчеству, но ответить мог уже только бровями и выражением лица.

В защиту моего друга Игоря Свинаренко могу сказать лишь, что он просто не вписался в эти 4 минуты. Он хотел много сказать, но не успел. Просто у меня больше ТВ-опыта. Дальше он пытался написать что-то в записке, передать Соловьеву, но жанр передачи...

Смешны, конечно, были судьи, которые говорили всякие глупости в отношении того, что якобы у Михалкова были аргументы, а у Ерофеева нет. Хотя очевидно было, что все наоборот.

Между прочим, передача шла в прямом эфире на Сибирь и Дальний Восток. Там мы проиграли с перевесом в 80 голосов. А передачу, которая шла в записи, я смотрел уже дома. Кстати говоря, ничего из передачи не было вырезано. Я боялся, что во время рекламной паузы подкрутят голоса, и все время выбегал на кухню выпивать, но голоса не подкрутили.

Спасибо всем, кто голосовал. Между прочим, в своем объявлении я корректно никого не агитировал. Обратите внимание, там написано, что по законам программы нужно голосовать. Я никого не просил голосовать за нас, поэтому все упреки в этом смысле я снимаю. Также снимаю всякие упреки по поводу того, что в начале своего выступления я сказал, что робею, задавая вопрос Михалкову. Это действительно так, потому что я считаю, что со временем все его высказывания забудутся, а фильмы останутся. И роли тоже. Для меня первые его фильмы очень важны, заканчивая "Механическим пианино" и "Обломовым". Поэтому, наезжать на него, конечно, было непросто. Поясню, что сегодня мало кого интересует, каким человеком был, ну, например, Толстой. Ну, например, Достоевский. Ну, например, Жан-Люк Годар. Или Хичкок. Или Дисней. Только немногие знают, что это были люди непростые, а Дисней, например, был полный ублюдок и психопат. Ну, и так далее.

А после программы Никита Сергеевич доказывал уже просто в разговоре полную чушь, что письма якобы действительно не читал, и подписал не глядя. Якобы Зураб к нему подошел и подсунул с просьбой подписать. Тогда я попросил его ознакомиться, наконец, с текстом сегодня вечером. И он пообещал это сделать.

Ушел из студии он победителем. А вечерний эфир был впереди.

Скажу еще, что выяснилось, что Салахов это письмо не подписывал и, по моим сведениям, он очень переживает, но гордость ему не позволяет об этом говорить и доказывать обратное.

На мой взгляд, Соловьев был достаточно корректен и абсолютно неявно симпатизировал Михалкову. Так что наезды на него, во всяком случае, относительно этой передачи, мне кажутся несправедливыми.

Ну, вот, собственно и все.
Не ругайте меня и не ругайтесь между собой.
Будьте здоровы.

(no subject)
1
bilzho
Дорогие жжисты! Завтра я расскажу вам подробности про съемки программы "К барьеру!"

Новые картинки
1
bilzho
39.73 КБ


61.58 КБ


28.08 КБ

Железнодорожные заметки, видимо, окончание
1
bilzho
Соловецкий роман

Очень хотелось на Соловки. То ли потому, что это острова; то ли потому, что они в Белом море; то ли потому, что Соловки были окутаны духом диссидентства, а он в 19 лет пьянил; то ли...

В общем, в 1972 году с большими зелеными рюкзаками мы сели в поезд Москва – Кемь. Кемь, кстати, это аббревиатура петровских времен. Когда ссылали, накладывали резолюцию – «К Е... матери», а чтобы звучало как-то помягче, видимо, добавляли мягкий знак на конце. Вот и получилось – КЕМЬ. Впрочем, эти сведения я не проверял.

Нас было четверо: два моих школьных друга Саша и Юра и мой институтский друг Миша. Одним словом, советский художественный фильм. Романтический, любимый «Три плюс два». Только в отличие от героев фильма мы ехали не на Черное море, а на Белое, и не на машине, а на поезде, и пока не было никакого арифметического действия. Пока...

Попивая, как тогда водилось, какую-то гадость типа портвейна «Три семерки» или «Тринадцатый номер», мы неслись в плацкартном вагоне на Русский Север. На Соловки, но не в Соловки. Второй вариант означал ссылку, в лагеря. Предлог, а какая большая смысловая разница. Наш выбор был самостоятельным, поэтому «на».

Интересно, думает ли машинист о том, что в этой длинной гусенице, мозгом которой он является, на верхних и нижних полках, лежа, сидя, и стоя, и куря в тамбуре, спя, выпивая, закусывая, вспоминая свое прошлое, строя планы на будущее, мчатся судьбы. И у каждой впереди свои встречи – первые, последние, случайные, страшные, счастливые, короткие и длиною в жизнь. Четырьмя фрагментами внутренностей этой гусеницы, пьющими портвейн и строящими планы на будущее, были мы: три студента-медика и студент плехановского института.

В Кеми мы сменили железнодорожный транспорт на морской и сели на пароходик, то ли «Лермонтов», то ли «Пушкин». Сейчас не помню. Их было два, и они были одинаковые. Так вот где встретились поэты. В Белом море. В Кеми. По выходным они ходили вместе, по будням – один по четным, другой – по нечетным.

Не буду описывать Соловки. До сих пор для меня, видевшего много чудесных мест на земном шаре, это
остается одним из самых любимых и самых странных. Все. Не об этом сейчас. На Соловках мы
мужали, изучали историю нашей родины, слушая Галича и ведя антисоветские разговоры с прокуренными «Севером» и «Беломорканалом» диссидентами. Пили с ними водку из граненых стаканов и алюминиевых кружек.

Экскурсоводшами на Соловках были архангельские студентки. Вместо одной из этих экскурсоводш я водил экскурсии. И однажды, видимо, наговорил лишнего – в группах часто были дети репрессированных, и они осторожно спрашивали, где могут быть захоронения заключенных. А эта группа, не задававшая никаких вопросов, как оказалось, состояла из жен секретарей райкомов области. В общем, по их сигналу приехали из Архангельска два мужчины в штатском: «Где здесь у вас такой экскурсовод, в красных вельветовых штанах?»

Меня спрятали тогда, и никто меня не заложил из турбюро. Эти двое покрутились несколько дней и отвалили. А так бы прощай институт и здравствуй Кемь. Обошлось. А экскурсоводша эта, вместо которой я водил экскурсии, стала моей женой. Так что получилось «Четыре плюс один». На Соловки я возвращался еще много раз. Правда, уже не через Кемь, через Архангельск.

Мой друг Юра закопал там свои штиблеты: мол, вернусь, раскопаю. Не вернулся. Он закончил медицинский, стал гинекологом, потом была какая-то темная история с криминальным абортом. Его посадили, и вскоре нашли его красивое тело на обочине дороги. Но до того в его жизни случилась короткая, но большая любовь – к американке, защитившей диплом по русскому авангарду и работавшей в посольстве США. Но в его случае КГБ вмешалось – его любимую выдворили из СССР, а Юре предложили сотрудничество. Он отказался.

Миша стал проктологом, довольно известным в Москве, на Соловки он возвращался еще один раз – у него был роман с другой экскурсоводшей, но он не имел никакого продолжения, и Миша вскоре женился на нашей однокурснице.

Саша стал крупным государственным чиновником и был на Соловках еще два раза. Его женой стала дочь советского дипломата, работавшего долго в Париже.

Но, когда мы ехали в поезде Кемь – Москва в общем вагоне, мы ничего этого не знали. Мы пили портвейн и строили планы на будущее.

(no subject)
1
bilzho
Вчера со своим 4-летним внуком Егором я пошел на спектакль в детский «Сказочный театр на Таганке». Кукольный спектакль назывался «Золушка». Начался он с того, что дети слышали голоса «стражников-привратников» (еще до того, как они появились), которые что-то разливали, выпивали и это обсуждали: «Налей мне побольше!» и так далее. А на экране появлялись тени стаканов и их рук. Дальше куклы все время смешили детей тем, что падали и громко кричали. Но кульминацией была встреча Золушки с принцем. Она все время хохотала, падала, опять истошно и истерично хохотала и все время кричала: «Вот что такое счастье!» и «Как я счастлива!». Опять хохотала и что-то нечленораздельно говорила.
В этом месте мальчик сзади спросил свою маму: «Она беременна?». Я присмотрелся. У Золушки действительно на животе платье было несколько приподнято. Когда она захохотала в очередной раз, мой внук Егор сказал: «Я хочу, чтобы она была убита».
Дальше, к счастью, наступил антракт, и мы с Егором покинули театр, не дождавшись развязки. Поехали в магазин, купили «Малыш и Карлсон», и вдвоем смотрели его не отрываясь. Берегите своих детей и внуков!

Будьте здоровы,
всем привет.

Важное объявление
1
bilzho
Дорогие жжисты! Сегодня в передаче «К барьеру» по НТВ встречаются Никита Михалков и Виктор Ерофеев. Это их вторая встреча, в первой победил Ерофеев. Тема – известное письмо Никиты Сергеевича (+ 3) от лица всего творческого сообщества – http://www.rg.ru/2007/10/16/pismo.html
Секунданты у Ерофеева – Андрей Бильжо и Игорь Свиноренко. По правилам программы нужно звонить в поддержку одного или другого персонажа. Помните об этом!
Прямой эфир на Сибирь и запись – сегодня в 16.00. А сама программа идет в записи по НТВ – сегодня, в 23.10.

Железнодорожные заметки, продолжение
1
bilzho
Путешествие в Санкт-Петербург. И обратно

Летом меня отвозили на дачу в Покровку. Это 75 километров по Октябрьской железной дороге.
Засыпал я под уютный стук колес. А еще я любил сидеть на откосе и смотреть на поезда. Москва–Ленинград. Ленинград–Москва. «Синяя стрела». «Красная стрела».

Мой дед по линии отца, которого я не застал в этой жизни по причине того, что появился на свет после того, как его на этом свете расстреляли, родился в Санкт-Петербурге. У него было три брата. Александр окончил Петербургскую академию художеств и умер довольно рано. Петр уехал из Санкт-Петербурга с ансамблем балалаечников и домристов на гастроли в США и там остался со всем ансамблем. Потом у него была своя джаз-банда, и вроде бы он женился на афроамериканке. Так что не исключено, что в США живут черные Билжо.

Это не ошибка. Мягкий знак влез в фамилию моего папы случайно. Хотя, судя по документам, он стремился туда много раз еще у деда. Его вычеркивали, но он оказался очень твердым и добился своего.

Павел был третьим братом. Работал Павел на судостроительном заводе и был чемпионом Ленинграда по тяжелой атлетике. Во время блокады он потерял жену и двоих детей. После окончания войны у него образовалась новая семья. Когда в 13 лет я первый раз приехал со своим классом в Ленинград, он пришел на меня посмотреть и узнал сразу. Все Бил(ь)жо похожи друг на друга.

Дед Павел стоял, провожая меня на перроне Московского вокзала, в черном драповом пальто, и у него текли слезы. Больше я его не видел. Это, пожалуй, самое сильное впечатление от той школьной поездки в «колыбель революции».

Нет. Еще запомнились презервативы. Огромное количество презервативов, плавающих в Фонтанке. Мы всем классом перевесились через гранитный парапет набережной и наблюдали, как, подобно белым рыбкам, бледным корюшкам, кружатся в хороводе стайки да даже косяки веселых презервативов. Десятки, а может быть, и сотни. Это была весна. Нам было любопытно, весело и стыдно. Каждый раз потом, проходя
по Аничковому мосту, я заглядывал в Фонтанку. Где вы, одноразовые свидетели любви и ее защитники – резиновые изделия №2? Но река чиста.

Тогда в школьные 60-е годы мы ездили в Ленинград в сидячем вагоне. А потом я долго ездил в купе. Это были уже 70-е. Тема научных исследований звучала так: «Человеческий фактор в аварийности на флоте». Я тогда много знал историй и про столкновения судов, и про всякие другие происшествия с ними. Вот одна из них.

Наше судно в тумане в Босфоре въехало в двухэтажный дом, стоящий на сваях на воде. А на втором этаже – свадьба. Нос корабля появился за спиной жениха и невесты. Свадебный подарок. Белый пароход. Впрочем, все остались живы, только капитан потом покончил с собой.

Я работал с капитанами дальнего плавания Балтийского морского пароходства, а они работали на тренажерах. Серьезные мужчины нервничали, как школьники, а я изучал их физиологию.

В 90-е я ездил в Ленинград (Санкт-Петербург) на фестиваль «Золотой Остап» уже в СВ и уже в качестве художника. Всю ночь во всех купе выпивали и шутили ослепительно яркие люди. Вот только малая часть: Фазиль Искандер, Георгий Данелия, Эльдар Рязанов, Аркадий Арканов, Александр Ширвиндт, Александр Кабаков.

Первые фигурки «Золотого Остапа», которые вручали лучшим в области юмора, были из бьющегося материала. Случайное разбитие фигурок происходило во время распития за них в поезде Санкт-Петербург (Ленинград)–Москва. А я получил уже тяжелого, металлического «Остапа», которым можно было разбить все что угодно.

Как-то, когда я ехал получать эту премию второй раз, уже за телевизионную программу «Итого», я оказался в одном купе с Максимом Галкиным, то есть с 10 процентами сегодняшней звезды. Интеллигентный трепетный юноша с толстой книгой по филологии интересовался у меня, уйдет ли Дима Дибров из программы «Как стать миллионером» или нет. Максиму очень хотелось вести эту программу, и он этого не скрывал. Что, в общем, хорошо.

А теперь, в 2000-е, я езжу в Санкт-Петербург в навороченных «люксах» с рюшечками, телевизором и с удовольствием читаю журнал «Саквояж СВ». Особенно свои заметки. Но я по-прежнему люблю сидеть на откосе и смотреть на проходящие поезда.

Хочу подарить вам две коротенькие «штучки»
1
bilzho
Мой друг – скульптор из Воронежа Сережа Горшков – рассказал мне, что там есть дом, на котором был барельеф Сталина, который, в свою очередь, держал на руках девочку с цветами. Потом, в период разоблачения сталинизма, Сталина с дома срубили. Осталась только девочка с цветами, парящая в воздухе. На этом можно было бы закрыть эту зарисовку. Но… мистика. После дождя на мокрой стене проступает фигура Иосифа Виссарионовича. Вот так…

И вторая. Знакомый в Питере, Павел, сказал мне – дальше дословно я записал за ним – «у меня был одноклассник, который из сырой свеклы зубами выгрызал портреты членов Политбюро». Он сказал это практически без всякого юмора. Контексте был следующий: типа народных гениев много, любой может сделать всякую туфту и за это совсем не обязательно платить деньги.

Всем привет,
до скорой встречи.
Не ругайтесь между собой,
и не ругайте меня строго.

?

Log in

No account? Create an account